Неточные совпадения
Три группы людей, поднимавших колокол, охали, вздыхали и рычали. Повизгивал блок, и что-то тихонько трещало на колокольне, но казалось, что все
звуки гаснут и вот сейчас наступит
торжественная тишина. Клим почему-то не хотел этого, находя, что тут было бы уместно языческое ликование, буйные крики и даже что-нибудь смешное.
Последний оркестр, оглашая
звуками торжественного марша узкие, прятавшиеся в тени улицы, шел домой.
Чуть брезжилось; звезды погасли одна за другой; побледневший месяц медленно двигался навстречу легким воздушным облачкам. На другой стороне неба занималась заря. Утро было холодное. В термометре ртуть опустилась до — 39°С. Кругом царила
торжественная тишина; ни единая былинка не шевелилась. Темный лес стоял стеной и, казалось, прислушивался, как трещат от мороза деревья. Словно щелканье бича,
звуки эти звонко разносились в застывшем утреннем воздухе.
Хотя все это совершается под
звуки музыки, мягкой, ласкающей,
торжественной и печальной…
И тихого ангела бог ниспослал
В подземные копи, — в мгновенье
И говор, и грохот работ замолчал,
И замерло словно движенье,
Чужие, свои — со слезами в глазах,
Взволнованны, бледны, суровы,
Стояли кругом. На недвижных ногах
Не издали
звука оковы,
И в воздухе поднятый молот застыл…
Всё тихо — ни песни, ни речи…
Казалось, что каждый здесь с нами делил
И горечь, и счастие встречи!
Святая, святая была тишина!
Какой-то высокой печали,
Какой-то
торжественной думы полна.
— Отчего? Что же, — начал он потом, — может разрушить этот мир нашего счастья — кому нужда до нас? Мы всегда будем одни, станем удаляться от других; что нам до них за дело? и что за дело им до нас? нас не вспомнят, забудут, и тогда нас не потревожат и слухи о горе и бедах, точно так, как и теперь, здесь, в саду, никакой
звук не тревожит этой
торжественной тишины…
Артист поднял смычок и — все мгновенно смолкло. Заколебавшаяся толпа слилась опять в одно неподвижное тело. Потекли другие
звуки, величавые,
торжественные; от этих
звуков спина слушателя выпрямлялась, голова поднималась, нос вздергивался выше: они пробуждали в сердце гордость, рождали мечты о славе. Оркестр начал глухо вторить, как будто отдаленный гул толпы, как народная молва…
Сверху, с хор, раздались вдруг громкие,
торжественные и весело-гордые
звуки польского вальса. Жестковатый холодок побежал по волосам и по спине Александрова.
Стоит только взглянуть при каком-нибудь народе на опьяненного величием высшего начальника, сопутствуемого своим штатом: всё это на великолепных, разубранных лошадях, в особенных мундирах и знаках отличия, когда он под
звуки стройной и
торжественной трубной музыки проезжает перед фронтом замерших от подобострастия солдат, держащих на караул, — стоит взглянуть на это, чтобы понять, что в эти минуты, находясь в этом высшем состоянии опьянения, одинаково и высший начальник, и солдат, и все средние между ними могут совершить такие поступки, которые они никогда бы не подумали совершить при других условиях.
— По-огляды-ва-а-ай! — тоскливо завыл вахтенный на барже и, коротко оборвав «ай», — начал бить колотушкой в чугунную доску… Дребезжащие, резкие
звуки рвали
торжественную тишину ночи.
Ровные сосны поднимались желтыми колоннами, под ногами — настоящий ковер из опавшей хвои, а вверху какой-то
торжественный шепот, как в громадном храме, где
звуки теряются под высокими сводами.
Народы, грядя на совершение судеб человечества, не знали аккорда, связывавшего их
звуки в единую симфонию; Августин на развалинах древнего мира возвестил высокую мысль о веси господней, к построению которой идет человечество, и указал вдали
торжественную субботу успокоения.
А из саду все сильней и слаще поднималась пахучая свежесть ночи, все
торжественнее становились
звуки и тишина, и на небе чаще зажигались звезды.
На улице было тихо: никто не ехал и не шел мимо. И из этой тишины издалека раздался другой удар колокола; волны
звука ворвались в открытое окно и дошли до Алексея Петровича. Они говорили чужим ему языком, но говорили что-то большое, важное и
торжественное. Удар раздавался за ударом, и когда колокол прозвучал последний раз и
звук, дрожа, разошелся в пространстве, Алексей Петрович точно потерял что-то.
В тайге ни
звука. Только из далекой, невидной теперь слободы несся по-прежнему
торжественный звон.
Всегда чудный ее голос получил в это время необыкновенную силу, и
торжественные его
звуки разносились по целой улице, так что толпы народа собирались перед растворенными окнами их дома: окна были раскрыты от нестерпимого летнего зноя.
Ожесточенные крики рвут веселую песню волн, такую постоянную, так гармонично слитую с
торжественной тишиной сияющего неба, что она кажется
звуком радостной игры солнечных лучей на равнине моря.
Торжественным покоем, великой грустью и любовью были проникнуты величавые, могуче-сдержанные
звуки: кто-то большой и темный, как сама ночь, кто-то всевидящий и оттого жалеющий и бесконечно печальный тихо окутывал землю своим мягким покровом, и до крайних пределов ее должен был дойти его мощный и сдержанный голос. «Боже мой, ведь это о нас, о нас!» — подумал Чистяков и весь потянулся к певцам.
Этот молящийся женский голос, эти религиозно-торжественные
звуки, этот напев, полный фанатизма и чего-то трагического, и наконец, самый смысл этих исступленных многоскорбных слов — все это глубоко проникало в душу юноши и произвело на него потрясающее действие.
Хоры и оркестры
торжественной музыки гремели победными
звуками.
Партер представлял своего рода
торжественную картину, особенно первые ряды кресел, в которых, как известно, сосредоточен фокус балета, тогда как в опере этот фокус
звука, а не зрения, находится в дальних рядах.
Раздались, при
звуке мечей, громкие «виваты», и пропет был охриплым голосом почетнейших жителей кант [Кант (от кантата) — музыкальное произведение,
торжественное по своему характеру; исполнялось певцами-солистами, а также хором в сопровождении оркестра.], сочиненный в честь виновника общего их благополучия, в котором сравнивали его с Ликургом [Ликург — легендарный законодатель Спарты, по преданию живший в IX в. до н. э.], Солоном [Солон — знаменитый афинский мудрец, законодатель и поэт.] и многими другими законодателями.
Он закрыл глаза. И с разных сторон, как будто издалека, затрепетали
звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться, и опять всё соединилось в тот же сладкий и
торжественный гимн. «Ах, это прелесть чтó такое! Сколько хочу и как хочу», сказал себе Петя. Он попробовал руководить этим огромным хором инструментов.